Анатолий Корчинский (РГГУ) о встрече с Павлом Арсеньевым

22 мая на кафедре общей теории словесности состоялась встреча с Павлом Арсеньевым, поэтом и главным редактором журнала «Трнанслит».

Комментарий участника встречи Анатолия Корчинского (РГГУ):

Боль гуманитарных наук (не только литературоведения) — понятие контекста. Некоторые социологи предлагают его вообще упразднить, так как с их точки зрения «нет ничего кроме/вне контекста», а само это понятие со временем стало означать только одно: «контекст» — это то, в чём филолог/историк/культуролог, изучающий «текст», довольно слабо разбирается и, в общем, не хочет разбираться (сюда идут и «опыт», и «среда», и «практика», и «идеология», и медиумы, и социально-экономические процессы, и всё, что угодно). А тут — стройная и радикальная теория контекста. Даже пресловутый неоформализм начинает «работать», и по-новому, а не превращается в очередной повод вспомнить хороших людей — Шкловского, Тынянова, Эйхенбаума и др., как часто бывает. Мне, кстати, теоретический жест Павла и его товарищей очень напоминает то, что говорит С.Н. Зенкин про энергетический коммуникативный мимесис (наверное, его стоило бы переименовать в «материально-медиальный»). Его теория, если вспомнить книжку про сакральное и другие его — по сути, антропологические — опыты о мимесисе, сложнее и своеобразнее, но направление мысли схоже (у Павла, впрочем, очень подкупает последовательный историзм в рассмотрении «сцеплений» текста с медиальным контекстом). И, между прочим, и в том, и в другом случае можно видеть схожие дефициты. Например, резкое противопоставление «семиозиса» и «медиума»/»мимесиса», «содержания»/»материала» и «формы», которые фактически исключают друг друга, несмотря на успокаивающие оговорки докладчиков, что «содержание» они любят не меньше «формы» и вовсе его не отрицают. При этом центральный вопрос нашего филологического «золотого века» — 1910-20-х гг. — вновь остается даже не поставленным: как сделано «содержание»? От его решения будет зависеть понимание того, что оно, это содержание, собственно, есть, и как вследствие этого мыслить форму. Об этом говорили умные критики формалистов вроде Волошинова-Медведева-Бахтина — еще до того, как «идейное содержание» навязло на зубах и герменевтически понятая семиотика захватила все позиции в гуманитаристике. А ведь материально-чувственный опыт, за который ратуют ребята, это в общем, тоже в каком-то смысле «содержание» произведения! Отсюда оговорка про французское sens. И вот — где находится это содержание, где его место, каким образом можно говорить о «содержательности формы» и «формах содержания», о которых медиологи тоже пытаются говорить?