Год: Воскресенье Апрель 26th, 2015

В 2015 году мы продолжаем цикл семинаров “Рим в кино”, организованный кафедрой общей теории словесности и киноклубом филологического факультета МГУ совместно с факультетом медиакоммуникаций НИУ-ВШЭ.

МЕЖВУЗОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ТЕАТРАЛЬНОСТЬ КИНО»

27 марта на филологическом факультете состоялась межвузовская конференция «Театральность кино», организованная кафедрой общей теории словесности. Это – вторая из серии запланированных кафедрой междисциплинарных конференций, посвящённых коммуникации литературы, театра и кино (конференция прошлого года «Эстетика экранизации: Кино в театре, театр в кино» была организована совместно с ВГИК).

В центре дискуссии в этом году оказалась, во-первых, категория театральности, в её трансмедийном проявлении (театральность вне театра), а во-вторых, вопрос о том, как экранные тексты, отмеченные чертами специфической «кино-театральности» взаимодействуют со зрителем. В начале конференции четырём участникам (С. А. Ромашко, О.Н. Купцова, Д.О. Немец-Игнашев, П. Ю. Рыбина) было предложено сформулировать свою точку зрения на актуальность проблематики конференции. С. А. Ромашко указал на полимедийность как один из основных антропологических интересов, на неизбежность (с момента возникновения кино) коммуникации кино с театром, а также на факт обратного влияния: после возникновения кино театр (и театральность) уже не может быть прежним. Театровед О.Н. Купцова подчеркнула важность обоснования термина «театральность» в ситуации, когда он используется параллельно с понятиями «игра», «перформативность», а также на особый, с её точки зрения, интерес исследования театральности на «чужой» территории. Это позволяет сформулировать, в частности, такой вопрос: в каких случаях происходит обращение к стилистике театра, какие аспекты культуры требуют осмысления через оппозицию «театральность – кинематографичность». Д. О. Немец-Игнашев внесла в дискуссию межкультурную перспективу: обозначив место проблемы в англо-американском научном поле, она отметила важность эволюции нашего понимания театральности в кино, существенных изменений данного понятия в связи с динамичной трансформацией самих экранных текстов. П. Ю. Рыбина обратила внимание на сохранение стержневых тенденций развития кино на современном этапе, противопоставив условные конструкты «театрального» кино растущим возможностям гиперреализма и подчёркнув актуальность для зрителя оппозиции между фикцией и фактом, которая реализуется, в частности, через различение театральности и кинематографичности.

Интригующие возможности этого различения были представлены в докладах Е. Д. Гальцовой (кино и театр как, соответственно, «непосредственное» и «условное»), И. В. Монисовой и Н. З. Кольцовой (узнаваемый театральный код как способ «польстить» зрителю, а также как средство тоталитарного гипноза), Е. А. Калининой (кино как молчание и «мужской» взгляд, театр как слово и женское «действие»). Особо отметим интересные доклады и эффектные презентации Л. К. Байрамкуловой (возможности театрализации метатекста), Е. Гордиенко (рецептивный потенциал «взгляда в камеру»).

Принципиально важным для оргкомитета конференции было объединить в рамках одной дискуссии состоявшихся и молодых исследователей (студенты русского и романо-германского отделений – Н. Агапова, А. Высочанская, Т. Долженко ), позволив обеим сторонам вести плодотворный диалог.

Следующая конференция, развивающая интермедийную проблематику, аспекты взаимодействия текстового и перформативного измерений, запланирована на апрель 2016 года.

Куратор конференции к.ф.н. Рыбина П.Ю.

Видеозаписи выступлений

1. Театральность кино. Открытие конференции

 2. О. Н. Купцова. Театральность и кинематографичность “Детей райка” М. Карне.

3. Е. Д. Гальцова. Театральность и её двойник: условное и непосредственное в фильме А. Рене “В прошлом году в Мариенбаде”

 4. Н. З. Кольцова, И. В. Монисова. Театральность как язык тоталитарной культуры (в интерпретации кинематографистов 1980-х гг.)

5. Е. А. Калинина. Кино как молчание, театр как слово в фильмах Ф. Гарреля

6. П. Ю. Рыбина. Функция театральной репетиции в кино: парадокс “пустого пространства” (на материале фильмов Л. Малля и М. де Оливейры)

Статья о конференции в газете “Московский университет”

Материалы конференции опубликованы в журнале “Stephanos” #5 (13)

11 декабря 2014 г. прошел междисциплинарный семинар «Иски от мертвых: травма в литературе и истории» под руководством профессора Кэти Карут (Корнельский университет). К. Карут — один из ведущих современных специалистов по гуманитарным аспектам травмы. Профессор Корнельского университета (департаменты английский литературы и сравнительной литературы). Автор книг: Empirical Truths and Critical Fictions: Locke, Wordsworth, Kant, Freud (1991), Unclaimed Experience: Trauma, Narrative and History(1996), Literature in the Ashes of History (2013), Listening to Trauma: Conversations with Leaders in the Theory and Treatment of Catastrophic Experience (2014).

В семинаре приняли участие преподаватели, аспиранты и студенты филологического и философского факультетов. Базовым текстом была избрана повесть О. де Бальзака о наполеоновском офицере, который был признан убитым, но возвращается годы спустя, уже в пору Реставрации, желая восстановить справедливость и вернуть отчужденное имущество. — Как мертвые могут заявить о своих правах перед лицом закона? способен ли закон их услышать? — Отталкиваясь от этих вопросов, участники семинара размышляли о проблеме политической травмы, столь же важной для гражданского субъекта в начале XIX века, сколь и для людей, переживших трагические катаклизмы XX, переживающих их и в XXI веке. Возможно ли свидетельствовать от лица тех, кто исключен из политического поля — если да, то каким образом? На каком языке говорить о событиях, стершихся или стертых из памяти, как личной, так и коллективной? Возможна ли справедливость в мире, где сама история поставлена под сомнение? И каким образом литература может участвовать в акте свидетельствования?

Некоторые впечатления от семинара

Алла Марьина (4 курс р/г)

Кэти Карут начала с описания своего взгляда на поставленную в произведении проблему и рассказала о личном опыте чтения. Повесть рассказывает о переломном моменте в истории Франции, о переходе от революции к реставрации. Рассматривая это в контексте главной проблемы исследований Карут — травмы — мы можем утверждать, что в случае Шабера травмой является революция.

В центре внимания повести оказывается собственность главного героя, и понятие собственности охватывает не только деньги и жилье, но так же и жену полковника и его положение в обществе. Шабер пытается вернуть свою идентичность путем возвращения собственности. И полковник, и его адвокат действуют исключительно в рамках закона, хотя Дервиль и прибегает к некоторым юридическим хитростям. Так или иначе, бумажная волокита и несуразность законов препятствуют человеку, имеющему права эти права доказать. Получается, что речь идет о насилии закона над человеком.

Основной темой является то, что Карут назвала “claim to rights”. Здесь Кэти Карут ссылалась на текст Ханны Арендт и обратила внимание на тот аспект, что именно декларация прав человека создала идею о том, что индивид имеет права. Ханна Арендт пишет, что до декларации подобное представление нигде не было закреплено. Спорным вопросом является так же разграничение прав человека и гражданина. Девятая глава “Упадок национального государства и конец прав человека” из книги “Истоки тоталитаризма” освящает этот парадокс разделения прав на две категории. Повесть Бальзака, понятая через призму текста Ханны Арендт, является примером того, как человек теряет право иметь права. При помощи юридического института главному герою прежде всего приходится заявить не просто о своих правах, — о своем намерении их иметь.

Кэти Карут отметила, что Бальзак, которого традиционно называют реалистом в представленном тексте предлагает читателю сюжет скорее аллегорический, нежели объективно реалистичный. Собственность Шабера, которую тот на протяжении всей повести пытается вернуть, выступающая в качестве маркера прошлого, может быть понята и метафорически. Вопрос об успешности действий Дервиля и Шабера остается для каждого отдельного читателя открытым. Выходит ли Шабер победителем? Карут заметила, что некоторые студенты однозначно отвечают “нет”. Другие считают финал не поражением, напротив — моральной победой. Кэти Карут видит в финале повести драматизм, но не безнадежность. Фигура Дервиля, по ее словам, безусловно воплощает надежду.

После того как Кэти Карут рассказала о своем видении повести, началось оживленное обсуждение. В ходе дискуссии вопросы задавала не только аудитория. Например, Карут поинтересовалась, можно ли, по мнению слушателей, прочитать повесть с точки зрения феминизма. Участники семинара согласились в том, что Розина, супруга Шабера рассматривается в повести в качестве собственности, и это может произвести отталкивающее впечатление на современного читателя, приверженного теории феминизма. К тому же, являясь отрицательным персонажем в тексте, Розина, тем не менее, — один из самых ярких характеров, и только она выходит в конце победителем.

Кэти Карут особо интересовало как понимают повесть участники дискуссии в контексте русской культуры. Было отмечено, что для русского менталитета свойственно недоверие к закону и поэтому бесправие, описанное Бальзаком вызывает особый эмоциональный резонанс у русских читателей.

Анна Швец (4 курс р/г)

Семинар с К.Карут строился по схеме, нашему университету пока что малопривычной. Студент-филолог обычно ожидает, что на семинаре у преподавателя уже есть готовая идея ответа (мораль) или хотя бы его чёткий план (а иначе зачем, собственно, семинар проводить?), и задача беседы — на этот ответ незнающую аудиторию аккуратно навести, истинность найденного ответа подтвердить, во всеуслышанье его озвучить. Американская модель иная: семинар осуществляется на площадке общего “стартового знания”, которое ориентирует всех на дискуссию вокруг неразгаданной смысловой интриги. Обсуждение спонтанно завязывается вокруг локальных точек-вспышек идей и легко перекидывается с одного “маяка” смысла на другой. Примерно так семинар “Иски мёртвых” и выглядел: после краткого, фокусирующего на исследовательском вопросе введения начался обмен репликами, в котором участники непринужденно скользили с одного аспекта истолкования (reading) на другой, не определяя ни один из них как центральный. Сама К.Карут выступала своего рода модератором: она внимательно выслушивала каждую выраженную позицию, вдумчиво суммировала её и нащупывала резонирующие переклички между разными точками зрения так, чтобы из каждый новый мотив вплетался в общую ткань диалога.

“Интрига” семинара была сформулирована следующим образом: “Закон в повести Бальзака «Полковник Шабер» — одновременно и место возможностей, где каждый переживший травматический опыт человек способен заявить о своих правах, и источник травматического опыта”. Как правовой субъект, человек наделен универсальным и, казалось бы, неотчуждаемым правом заявлять свои права перед законом, но —парадоксально — в случае Шабера именно это “по умолчанию данное” право он сначала должен получить (и в этом и сокрыт источник травмы).

Развернувшийся диалог организовался вокруг нескольких концептуально-тематических кластеров: проблемы “транзакции” или обмена между Шабером и его женой; семиотической трактовки самой фигуры Шабера как элемента-знака правовой системы; проблемы “перевода” травматического опыта в плоскость закона; соотношения маргинальности-безумия с нормальным, “законным” положением вещей.

Мне интереснее всего показался третий круг проблем. С моей точки зрения, основную проблему повести можно определить как проблему выразимости опыта, невозможности его понимания, «непереводимости» … Закон не располагает средствами перевода опыта — и единственно успешной альтернативой ему выглядит, я полагаю, литература,- не случайно талантливый юрист Дервилль напоминает романиста. Ведь что делает литература? Литература помещает жизненный опыт в более широкую рамку, разламывает рамки готовых интерпретаций, побуждает читателя выйти из круга готовых суждений.

Алина Захарова (3 курс р/г)

Самое яркое впечатление от семинара с Кэти Карут — полное несовпадение моих ожиданий и реальности. Когда я готовилась к семинару, я читала вступительные статьи из ее книг, где говорилось о феномене травмы, механизмах ее функционирования, причинах возникновения, синдромах и т.д . И соответственно мне казалось, что рассматривая данную повесть, мы непременно должны обратиться к историческому контексту, попытаться предположить, какие изменения в нравах, культуре принесла смена эпохи, затем наложить это на личную трагедию (травму) героя, возможно, с привлечением психоанализа.

Однако же беседа стала двигаться по совершенно неожиданной для меня траектории. Требования Шабера начали рассматривать в рамках юридической риторики, — такой подход показался мне формальным, даже где-то сухим (ведь Шабер хотел вернуть не только имя и собственность, он питал иллюзию, что возвратив себе состояние и «юридическую жизнь», он вернет себе любовь жены).

Затем в обсуждении появился семиотический мотив, новый облик и новый образ мысли Шабера предложили принять за новое означающее.

В конце семинара Кэти задала вопрос: как читают эту повесть в современной России? Как мне показалось, она хотела услышать, какие ассоциации из современной жизни могут возникнуть при чтении, уловить «русский взгляд» на это произведение. Полного ответа на этот вопрос получить так и не удалось, возможно, из-за того, что перед нами, как перед «профессиональными читателями» никогда не ставили такой цели. В самом начале обучения, я согласилась и приняла за ориентир, что, все то, что мне предстоит прочесть написано не для моих глаз, что я не должна прикладывать систему ценностей своего времени к прочитанному, по крайней мере во время анализа произведения: «Филология трудна не тем, что она требует изучать чужие системы ценностей, а тем, что она велит нам откладывать на время в сторону свою собственную систему ценностей <…>Ю. М. Лотман сказал: филология нравственна, потому что учит нас не соблазняться легкими путями мысли. Я бы добавил: нравственны в филологии не только ее путь, но и ее цель: она отучает человека от духовного эгоцентризма. (Вероятно, все искусства учат человека самоутверждаться, а все науки — не заноситься.)» (М. Л. Гаспаров, «Филология как нравственность»).

15 декабря состоялся первый семинар из цикла «К пониманию кинотекста», организованный совместно филологическим и философским факультетами МГУ. Предполагаемая цель подобных семинаров — актуализировать проблемное поле взаимоотношения кино и литературы, словесного и визуального (в т.ч. в составе кинотекста), рассмотреть кинотекст как объект изучения, требующий междисциплинарного взгляда (подхода), и привлечь к обсуждению того или иного произведения экспертов из различных областей знания (философия, история, филология, киноведение, переводоведение и др.).

Первый семинар цикла был посвящен столетию Маргерит Дюрас и юбилейному году выхода фильма «Хиросима, любовь моя» (режиссер — А.Рене, сценарист — М.Дюрас). Выбранный фильм — первая сценарная работа писательницы Дюрас и первый полнометражный фильм Рене, вышедший на экраны.

К участию были приглашены эксперты — исследователи репрезентации памяти и травматического опыта в литературе, специалисты в области изучения французской литературы, классической филологии, философии языка и переводчики. Каждый из участников представлял один из возможных подходов к кинотексту, ту оптику, которая в сумме позволила бы рельефно представить «сплав» исторических, политических, визуальных, речевых и др. техник, составляющих «ризому» фильма — того лабиринта, по которому блуждает зритель при «первочтении» текста и при повторном, многократном к нему обращении. Подобная нелинейность и многомерность кинотекста была представлена и в обсуждении, ключевыми пунктами которого стали репрезентация истории и травматического опыта в фильме, политика памяти и выговариаемость/невыговариваемость травматического опыта, кинематографическая композиция текста и особенности сценарного текста — с его «бекетовскими» умолчаниями, «верлибровой» структурой, «формульностью» высказывания («Ты ничего не видела в Хиросиме, ничего») и символическими метаморфозами имен персонажей. Кроме того, в обсуждении была представлена попытка анализа временной и пространственной структуры фильма через призму аристотелевских «категорий» – подобная оптика позволила последовательно проследить движение пространственных и временных пластов в фильме, их наложение, смешивание и расхождение.

Обсуждение взаимодействия «кинематографического» и «литературного» в фильме — попытка начать разговор, в рамках цикла семинаров, о природе соотношения литературного и кинотекста, их столкновении, возможности/невозможности замещения и об эффектах, возникающих в борьбе словесного и визуального.

— Дина Шулятьева

Любое великое произведение порождает вереницы интерпретаций, и фильм Алена Рене «Хиросима, любовь моя» (Hiroshima mon amour, 1959), снятый по сценарию Маргерит Дюрас – не исключение. 15 декабря состоялся первый семинар из цикла «К пониманию кинотекста», приуроченный к столетию М. Дюрас. За показом фильма последовала интереснейшая дискуссия, в ходе которой эксперты высказали различные трактовки кинотекста : культурно-мифологические, социально-исторические, философско-лингвистические. Каждый имел возможность посмотреть на шедевр А. Рене по-новому, возможно, чуть глубже понять картину и задуматься над деталями, ранее оставленными без внимания. Вдруг может оказаться, что в трагической истории любви француженки и немецкого солдата живет миф об Ахиллесе и Пентесилее (прочтение Г.Ч. Гусейнова), или что французская фраза, построенная на парадоксе и игре слов, скрывает в себе несравненно более многогранное значение, чем можно представить, исходя из русского перевода. Об отсылках к романам Пруста и «говорящих» названиях городов и безымянных персонажах говорила Е.Д. Гальцова.

Семинар был познавательным, плодотворным и вдохновляющим, собрал множество увлеченных специалистов и начинающих исследователей, неравнодушных к проблеме понимания кинотекста.

Хочется выразить искреннюю благодарность организаторам и участникам мероприятия и пожелать, чтобы последующие семинары цикла проходили с таким же блестящим успехом, а атмосфера на них была такой же созидательной.

— Гусарова Алла, студентка 3 курса

15 декабря в рамках цикла “К понимаю кинотекста”, состоялся первый семинар, посвященный фильму Алена Рене “Хиросима, любовь моя” (1959) по сценарию Маргерит Дюрас. В дискуссии вокруг фильма приняли участие эксперты, которые представили анализ кинотекста с разных точек зрения. Внимание первого выступающего, Гусейнова Г.Ч. (НИУ ВШЭ) было сосредоточено на времени и пространстве фильма. “Хиросима, любовь моя” рассказывает о любви как о точке беспрерывной травмы, как о оси, из которой нельзя вырваться. Любовь героев длится одно мгновение и навсегда, а время протекает как в одну, так и в другую сторону. Пространство Японии, погребенной под слоем пепла, взывает в памяти античный образ Помпеи. Другой интересной темой обсуждения было уподобление пространства фильма загробному царству, в котором возможно полное забвение, к которому стремятся и которого боятся главные герои. Пребывая в пространстве двух далеких городов, они декларируют чужеродность другого по отношению к себе, отождествляют друг друга с самым ненавистным и одновременно самым дорогим, тем самым признаваясь друг другу в любви.

— Татьяна Сакулина, студентка 3 курса