День 3

Вопросы к круглому столу
«Личное свидетельство в актуальных медиа: объективная информация в мире блоггеров»
12.00-13.30, 29.06.17

  1. Насколько часто вы обращаетесь к личным историям (рассказам от первого лица) в вашей работе и с какими целями?
  2. Не кажется ли вам, что личных историй вокруг стало слишком много? Что нам сегодня не хватает не личной истории, а, наоборот, объективной журналистики? В целом – уживается ли объективность с персонализацией в журналистском тексте и журналистской работе, когда и у журналиста должна быть «личная история»?
  3. Кто имеет право на рассказ от первого лица? Традиционные медиа всегда формировали иерархию спикеров, допускали или не допускали субъекта к говорению. Кто в вашем медиа говорит от первого лица?
  4. Возможно, следует разделять личную историю как материал для работы журналиста и личную историю как обработанную и опубликованную. Уместно ли такое разделение?
  5. ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ КАК МАТЕРИАЛ: Устному свидетельству доверяешь не так легко, как тексту: когда люди говорят, ты понимаешь, что это неточно, фрагментарно, нечетко. А когда человек пишет в соцсетях и на это можно сослаться, мы относимся к личному свидетельству как к тексту; публикация объективирует личное свидетельство. Рефлексируете ли вы это? Как вы с этим работаете? Допускаете ли «ссылки на соцмедиа» как объективные свидетельства действительности? В каких случаях такой подход уместен, а в каких неприемлем?
  6. Взглянем на ту же проблему с другой стороны. Когда человек рассказывает о себе, он выделяет фрагменты, важные для него самого. А журналисту нужна более гладкая, «нарративная» история. Как вы боретесь с фрагментарностью личного нарратива? Допускаете ли реконструкцию от себя? Домысливание? Опору на сторонние свидетельства? Говорите ли с людьми, знающими протагониста? Что-то еще?
  7. Какие еще этические ограничения существуют в работе с личными историями? Скажем, понятно, что работать с личными историями детей практически невозможно, но в последние годы, к сожалению, мы часто сталкиваемся с детскими свидетельствами из сообществ беженцев и людей, переживших катастрофы. Эти свидетельства подкупают искренностью, но рассказывают только часть реальности, они не отрефлексированы. Часто и личные свидетельства взрослых бывают очень односторонними, даже политически односторонними… что с этим делать?
  8. Бывало ли такое, что вы сталкивались с попыткой навязать вам личную историю? Манипулировать журналистом при подготовке текста? Кто и почему это делал?
  9. ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ КАК ТЕКСТ: Что заставляет читателя верить в личную историю? Когда ты видишь по телевизору говорящего человека, ты ему веришь априори. А что заставляет верить в печатную версию?
  10. Какие особенности имеет репрезентация личных историй в ваших изданиях? как они соотносятся с другими типами журналистских материалов (репортажем, аналитикой и т.д.)? стало ли в последнее время личных историй больше в вашем СМИ?
  11. Личная история всегда индивидуальна. В каких случаях такая история должна быть уникальной, а в каких – типичной? Скажем, история Биби Аиши, девушки, которой муж-араб отрезал нос, была историей личной трагедии, но и знаком социального феномена, культурной традиции. Стремитесь ли вы к типизации личной истории?
  12. Можно ли назвать личным нарративом реконструкцию жизненной истории человека с вкраплениями его интервью или личных высказываний – в стиле «Каравана историй»? Или в этом есть что-то… фейковое?
  13. Традиционные жанры высказывания от первого лица – интервью, выступление эксперта, колонка, которую уже тоже можно назвать традиционной, — как они сегодня меняются? И появляются ли новые форматы личного нарратива, новые жанры? Связано ли это с ростом мультимедийности?
  14. Сегодня существует новое направление — narrative journalism – как часть digital storytelling. Что вы о нем знаете? Используете ли его наработки? 

Репортажи Д. Филипова от первого лица: Why more than a million Russians have lined up to see a piece of the rib of Saint Nicholas
This Russian city says: ‘Don’t call us Siberia’, The latest protest Moscow is trying to ignore: Thousands of angry truckers
Фильм: Frost versus Nixon  https://youtu.be/cthsf1Cf8LU
Сергей Строкань  Гуантанамо массовой информации
К вопросу «Надо ли визировать интервью?» Интервью про интервью

 

Вопросы к круглому столу
«Личное повествование в педагогической коммуникации»
14.30-16.00, 29.06.17

— Преподавание истории литературы и личное повествование. Чем ценна – и чем трудна — последовательная проблематизация субъектной структуры литературного текста, а также, в связис этим, субъектности участников образовательного процесса (учащихся, учителя)?
— Личный нарратив в музейных практиках: как и почему усиливается его роль с переориентацией музейной работы на коммуникативную модель?
— Какие формы работы с личным документом продуктивны в гуманитарном образовании? Как может быть максимизирован познавательный и воспитательный эффект этой работы?

Комментарии

Уважаемые участники и лекторы!
Пожалуйста, оставьте Ваши комментарии и замечания. Вы можете продолжить комментарии коллеги и создать новый.
Желаем всем хорошего летнего отдыха и творческих успехов!

Вопросы к круглым столам

Вопросы к круглому столу
«Личное свидетельство в актуальных медиа: объективная информация в мире блоггеров»
12.00-13.30, 29.06.17

  1. Насколько часто вы обращаетесь к личным историям (рассказам от первого лица) в вашей работе и с какими целями?
  2. Не кажется ли вам, что личных историй вокруг стало слишком много? Что нам сегодня не хватает не личной истории, а, наоборот, объективной журналистики? В целом – уживается ли объективность с персонализацией в журналистском тексте и журналистской работе, когда и у журналиста должна быть «личная история»?
  3. Кто имеет право на рассказ от первого лица? Традиционные медиа всегда формировали иерархию спикеров, допускали или не допускали субъекта к говорению. Кто в вашем медиа говорит от первого лица?
  4. Возможно, следует разделять личную историю как материал для работы журналиста и личную историю как обработанную и опубликованную. Уместно ли такое разделение?
  5. ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ КАК МАТЕРИАЛ: Устному свидетельству доверяешь не так легко, как тексту: когда люди говорят, ты понимаешь, что это неточно, фрагментарно, нечетко. А когда человек пишет в соцсетях и на это можно сослаться, мы относимся к личному свидетельству как к тексту; публикация объективирует личное свидетельство. Рефлексируете ли вы это? Как вы с этим работаете? Допускаете ли «ссылки на соцмедиа» как объективные свидетельства действительности? В каких случаях такой подход уместен, а в каких неприемлем?
  6. Взглянем на ту же проблему с другой стороны. Когда человек рассказывает о себе, он выделяет фрагменты, важные для него самого. А журналисту нужна более гладкая, «нарративная» история. Как вы боретесь с фрагментарностью личного нарратива? Допускаете ли реконструкцию от себя? Домысливание? Опору на сторонние свидетельства? Говорите ли с людьми, знающими протагониста? Что-то еще?
  7. Какие еще этические ограничения существуют в работе с личными историями? Скажем, понятно, что работать с личными историями детей практически невозможно, но в последние годы, к сожалению, мы часто сталкиваемся с детскими свидетельствами из сообществ беженцев и людей, переживших катастрофы. Эти свидетельства подкупают искренностью, но рассказывают только часть реальности, они не отрефлексированы. Часто и личные свидетельства взрослых бывают очень односторонними, даже политически односторонними… что с этим делать?
  8. Бывало ли такое, что вы сталкивались с попыткой навязать вам личную историю? Манипулировать журналистом при подготовке текста? Кто и почему это делал?
  9. ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ КАК ТЕКСТ: Что заставляет читателя верить в личную историю? Когда ты видишь по телевизору говорящего человека, ты ему веришь априори. А что заставляет верить в печатную версию?
  10. Какие особенности имеет репрезентация личных историй в ваших изданиях? как они соотносятся с другими типами журналистских материалов (репортажем, аналитикой и т.д.)? стало ли в последнее время личных историй больше в вашем СМИ?
  11. Личная история всегда индивидуальна. В каких случаях такая история должна быть уникальной, а в каких – типичной? Скажем, история Биби Аиши, девушки, которой муж-араб отрезал нос, была историей личной трагедии, но и знаком социального феномена, культурной традиции. Стремитесь ли вы к типизации личной истории?
  12. Можно ли назвать личным нарративом реконструкцию жизненной истории человека с вкраплениями его интервью или личных высказываний – в стиле «Каравана историй»? Или в этом есть что-то… фейковое?
  13. Традиционные жанры высказывания от первого лица – интервью, выступление эксперта, колонка, которую уже тоже можно назвать традиционной, — как они сегодня меняются? И появляются ли новые форматы личного нарратива, новые жанры? Связано ли это с ростом мультимедийности?
  14. Сегодня существует новое направление — narrative journalism – как часть digital storytelling. Что вы о нем знаете? Используете ли его наработки?

 

Вопросы к круглому столу
«Личное повествование в педагогической коммуникации»
14.30-16.00, 29.06.17

— Преподавание истории литературы и личное повествование. Чем ценна – и чем трудна — последовательная проблематизация субъектной структуры литературного текста, а также, в связис этим, субъектности участников образовательного процесса (учащихся, учителя)?
— Личный нарратив в музейных практиках: как и почему усиливается его роль с переориентацией музейной работы на коммуникативную модель?
— Какие формы работы с личным документом продуктивны в гуманитарном образовании? Как может быть максимизирован познавательный и воспитательный эффект этой работы?

Вопросы к круглому столу
«От архива к биографии: исследовательские и публикационные практики»
16.30-18.00, 28.06.17

— Кому принадлежит наследство писателя/художника? Как распределяется ответственность между архивистами и наследниками? Изменились ли практика или этические стандарты работы с архивами в постсоветское время?

— Менялась ли практика написания биографий (в частности, биографий творческих личностей) за последние 20-30 лет? Меняются ли читательские предпочтения (в пользу биографий или в пользу первоисточников  — дневников, записных книжек и т.д.)? Сказывается ли в этом влияние новых технологий?  или бурная общественная реакция на архивные публикации в начале постсоветского времени (например, на публикацию архива М.И. Цветаевой)? или растущее недоверие к журналистам?

— Сказывается ли на биографических исследованиях и письме давление книжного рынка, вкусы и предпочтения массовой аудитории?

— Влияет ли «культ» междисциплинарности в академическом мире (и в целом расширение контактов между филологией, историей, лингвистикой, этнографией) на биографические исследования и биографическое письмо? на издательские практики?

День 2

Вопросы к круглому столу
«От архива к биографии: исследовательские и публикационные практики»
16.30-18.00, 28.06.17

— Кому принадлежит наследство писателя/художника? Как распределяется ответственность между архивистами и наследниками? Изменились ли практика или этические стандарты работы с архивами в постсоветское время?

— Менялась ли практика написания биографий (в частности, биографий творческих личностей) за последние 20-30 лет? Меняются ли читательские предпочтения (в пользу биографий или в пользу первоисточников  — дневников, записных книжек и т.д.)? Сказывается ли в этом влияние новых технологий?  или бурная общественная реакция на архивные публикации в начале постсоветского времени (например, на публикацию архива М.И. Цветаевой)? или растущее недоверие к журналистам?

— Сказывается ли на биографических исследованиях и письме давление книжного рынка, вкусы и предпочтения массовой аудитории?

— Влияет ли «культ» междисциплинарности в академическом мире (и в целом расширение контактов между филологией, историей, лингвистикой, этнографией) на биографические исследования и биографическое письмо? на издательские практики?

Комментарии, замечания, пожелания? Пишите здесь.

Комментарии — День 1

Дорогие участники!
Вы можете оставить свои комментарии, замечания и пожелания здесь.

Или, войдя в систему, вы также можете создать свои посты. Если нужна помощь, обращайтесь!

Чтобы создать свой пост (запись):

  1. Войдите в сайт, пользуясь логином и паролем, которые Вы получили по почте.
  2. В черной полосе верхнего ряда страницы найдите +добавить. Укажите «запись».
  3. Добавьте название записи по-русски (и, желательно, по-английски). А дальше в редакторе создайте свой пост, добавляя, если хотите, картинки, звукозаписи  и т.д.
  4. В правой колонке в области «рубрики» поставьте галочку рядом с рубриком «Летняя школа — комментарии».
  5. Нажмите на кнопку «опубликовать». Вы всегда можете редактировать свою запись.

Круглый стол: «Читатели и чтение: популяризация книги в XXI веке»

Круглый стол «Читатели и чтение: популяризация книги в XXI веке»

В среду, 26 апреля, в Московском государственном университете на базе кафедры общей теории словесности состоялся круглый стол «Читатели и чтение: популяризация книги в XXI веке». Continue reading «Круглый стол: «Читатели и чтение: популяризация книги в XXI веке»»

Рефлекcивное высказывание у Вима Вендерса: Воспитание (зрительских) чувств

27 марта на филологическом факультете в рамках исследовательского проекта «Литература и фотография» прошел семинар, посвященный рефлексивному высказыванию у Вима Вендерса. Вместе с докладчиками Оксаной Гавришиной (РГГУ) и Анной Яковец (МГУ) слушатели размышляли об имплицитных стратегиях визуального восприятия, которые применяет Вендерс в фильмах «Записки об одежде и городах» и «Небо над Берлином».

Continue reading «Рефлекcивное высказывание у Вима Вендерса: Воспитание (зрительских) чувств»

Искусство перформанса или архив перформативного

Главной целью встречи, организованной исследовательской лабораторией Theatrum Mundi, является попытка культурологического и философского анализа современного театрального процесса и перформативности в целом (performance studies).

Доклад Анастасии Прошутинской был посвящен проблемам архивации перформативных видов искусства, в частности, работе американского куратора и исследователя Роузли Голдберг, автора книги «Искусство перформанса: от футуризма до наших дней» (М.: Ад Маргинем Пресс, 2015). Роузли Голдберг не только одна из известнейших современных теоретиков перформанса, но и куратор, основатель и директор биеннале перформативного искусства Performa, впервые прошедшего в Нью-Йорке в 2005 году. Поэтому Голдберг занимается не только анализом архивной истории искусства перформанса, но и формирует ее дальнейшее развитие. Этот процесс был рассмотрен в докладе с точки зрения философии Ж. Деррида и его понятия “архива” как соотношения онтологического, исторического принципа сохранения и анализа “истоков” явления и номологического принципа, то есть примера проявления власти или определенного социального порядка, регулирующего историю.

В теории Деррида архив имеет две важнейшие функции, связанные напрямую с двумя способами его формирования. Это – отслеживание истории, связанное с понятием следа (trace), и определение дальнейшего формирования истории, что описывается понятием движения, побуждения (drive). С этим тезисом Деррида связывает и два ключевых понятия психоанализа Фрейда: понятие Эроса как воли к жизни и Танатоса как воли к смерти. Архив оказывается между двумя этими побуждениями, он одновременно фиксирует явление в статике, “умерщвляя” его, в чем проявляется воля к смерти, и сохраняет, предоставляя возможность дальнейшего развития, в чем проявляется воля к жизни.

Часть доклада была посвящена анализу изменения самого определения перформанса как формы художественно оформленного высказывания. Эти изменения статуса перформанса, его соотношения с другими видами искусства прослеживаются по переизданиям книги Роузли Голдберг, в которых пересматривается статус искусства перформанса в жанровой парадигме. Так, в первом американском издании книги 1979 года, перформанс определялся очень широко как выход за пределы привычных художественных форм и отношений пространства и действия. Во втором издании, в 1988 году, когда жанр перформанса получал все большее распространение, Голдберг включала в определение самые разные его формы: коллективную или индивидуальную, отрепетированное или спонтанное действие, которое может быть воспроизведено несколько раз или же является уникальным.

Определение перформанса как жанра влияет и на принципы формирования архивов в дальнейшем. В докладе были выдвинуты две основные концепции расположения перформанса в жанровой системе художественных практик. Это – анализ  перформанса как «авангарда авангарда», то есть экспериментальной художественной практики, находящейся «между искусством и жизнью», или рассмотрение перформанса как искусства действия в рамках концептуализма. Основным качеством концептуализма становится отказ от объекта и переход к процессуальности, что требует и пересмотра привычных категорий эстетики (этому вопросу посвящены работы философа П. Осборна). Но для рассмотрения процессуального искусства в рамках искусствоведческих дисциплин, перформанс необходимо рассматривать как объективированное действие. Именно посредством объективизации перформанс становится предметом художественного дискурса, могут быть проанализированы четыре его основных компонента, которые организуют и производят его значение: время, место, субъект и объект действия.

Отдельная часть доклада (и последующие реплики оппонентов) была посвящена анализу статуса зрителя как свидетеля перформанса. Одним из основных вопросов для исследователей и теоретиков перформативности остается вопрос о том, в какой момент в полной мере реализуется замысел художника. Зачастую (например, в некоторых работах Вито Аккончи), контакт художника со зрителем опосредован физически, когда актор и свидетель не видят друг друга, или посредством инструкции, когда зритель лишен права выбора и подчиняется воле художника. В таких случаях зритель может восстановить все обстоятельства действия только после того, как перформанс будет завершен, этому могут способствовать в том числе и документальные свидетельства (фотографии, видео, артефакты). Целостность художественного замысла воспроизводится в полной мере только в документальных свидетельствах. Это позволяет сделать вывод о том, что для перформера зритель – только обстоятельство действия, но не соучастник или соавтор. Но открытым вопросом и, возможно, предметом будущих исследований может стать тот факт, что в то же время, без участия зрителя или свидетеля перформанса, как описывающей действие инстанции, не может существовать и архивирование процесса, а впечатление от действия должно быть включено в систему описания и историзации жанра.

Ирина Ивакина,
магистрант 1 г. о.

«Фотографический снимок: между воспоминанием и письмом»

9 марта на филологическом факультете прошел открытый междисциплинарный семинар «Фотографический снимок: между воспоминанием и письмом», организованный в рамках исследовательского проекта «Литература и фотография». Continue reading ««Фотографический снимок: между воспоминанием и письмом»»

Фотографический снимок: между воспоминанием и письмом

9 марта на филологическом факультете прошел открытый междисциплинарный семинар «Фотографический снимок: между воспоминанием и письмом», организованный в рамках исследовательского проекта «Литература и фотография». Семинар открылся увлекательной лекцией доктора психологических наук, профессора факультета психологии МГУ им М.В.Ломоносова Вероники Валерьевны Нурковой. Лекция была посвящена взаимодействию фотографического изображения и человеческой памяти. Занимаясь изучением автобиографической памяти, В.Нуркова обращается в частности к вопросу о том, каким образом фотография влияет на формирование наших воспоминаний о самих себе. Об этом она размышляет в своей книге «Зеркало с памятью» (именно так называли дагерротипы, фиксирующие изображение с помощью процесса взаимодействия серебра и ртути), эти проблемы были затронуты и в сообщении на семинаре. История развития фотографии как искусства и технологического процесса, основные функции и возможности фотографии прошлого, настоящего и даже будущего, наши отношения с фотографией как предмет психологических исследований – все это также вошло в круг тем, прозвучавших в докладе и следующей за ним дискуссии.

Во второй части семинара были представлены два доклада магистрантов кафедры общей теории словесности, продемонстрировавших связь фотографии, памяти и литературного текста. Анна Швец анализировала взаимную работу снимка и текста в книге Джеймса Руфуса Эйджи (James Rufus Agee) «Let Us Now Praise Famous Men», в которой повествование сопровождается фотографиями Уокера Эванса (Walker Evans). Снимок и текст в книге рассматривались докладчиком как нечто единое, целостное, равноправное. Доклад Анны Яковец был основан на анализе эссе Эрве Гибера (Hervé Guibert) «Совершенный снимок», где Гибер представлен в двух ролях – писателя и фотографа. Две части семинара, опирающиеся на исследования, осуществленные в разных областях наук о человеке – психологии и филологии, — отлично дополнили друг друга, создав цельную гармоничную картину. Разговор об опыте нашего общения с фотографией — изображениями, названными Х.Белофф, «личными иконами», играющими «важную роль в нашей психической жизни», — соединился с разговором о письме, этот опыт фиксирующем и осмысляющем.

Мария Гусак, Вероника Жабоклицкая,
студентки 4 курса филологического факультета МГУ

Фото: Анастасия Сударикова